Вакансия: мы ищем журналиста!
Что вам нужно будет делать:
- Искать героев и экспертов для материалов и проводить интервью/брать комментарии
- Писать тексты для сайта и соцсетей, разбираться в SEO-ориентации
- Редактировать текстовые и видеоматериалы
- Публиковать материалы на сайт и в соцсети
- Писать сценарии для коротких видео
- Делать обложки по установленным шаблонам
- Монтировать видео (до 3 минут)
- Вести социальные сети медиа
- Большим плюсом будет владение Adobe Premiere, CapCut, Photoshop, Canva и Figma, а также рекламным кабинетом на Facebook.
Если в этой вакансии вас ничего не смутило, то поздравляю, вы совершенно точно бывалый на постсоветском медиарынке.
Нора Соболь – выпускающий редактор крупного международного медиа, журналистка, продюсер и проектная менеджерка.
Вакансии в независимых медиа все чаще выглядят так, будто в конце забыли дописать «а еще ты должен уметь летать». Все бы ничего, эта профессия за последнюю декаду и правда претерпела множество изменений, и теперь журналист – это и чтец, и жнец, и полный список опасных профессий по версии МОТ. С одним лишь нюансом: зарплатой.
В общем, одни считают отказ от плохих условий профессиональной незрелостью, а другие – единственным способом эти условия изменить. Но пока поколения выясняют, кто из них избалован, а кто травмирован, выигрывает рынок, который научился платить меньше за больший объем работы.
Кто мы? Миллениалы! Чего мы хотим? Ничего не надо, спасибо, извините, я пойду
Тезис миллениалов о том, что их старт карьеры пришелся на куда более скромные гонорары, конечно, не лишен смысла. Большинство миллениалов действительно входили в профессию, когда бесплатных стажировок на рынке было в разы больше, чем оплачиваемых вакансий, и на них стояла очередь из студентов журфака; когда заиметь в резюме опыт в «хорошем медиа» было престижнее и важнее для карьеры, чем получать достойную зарплату – ну то есть во времена, когда без работы на зачетку было буквально никуда.
Переработки воспринимались как инвестиция в портфолио, а профессиональный статус компенсировал низкую зарплату. Быть журналистом означало быть частью интеллектуальной элиты, интеллигенции. В идеале венцом карьеры становилось не только профессиональное, но и общественное признание и, желательно, слава. А уж она могла принести за собой и высокие гонорары, и уважение, и прочие прелести-удобрения для эго.
И осуждать это было бы глупо, потому что эго – штука вечно голодная, а у людей с (зачастую) обостренным чувством справедливости, и, не будем скромничать, стремлением к миссионерству, потребность в признании и социальных поглаживаниях еще выше среднего по палате.
Но здесь, как мне кажется, и прячется злая логическая ошибка: мы начинаем связывать свой успех не только с полученными в течение многих лет работы навыками, но и со всей системой эксплуатации, которая эти навыки сопровождала.
Вот и выходит, что для многих миллениалов признать, что зуммеры справедливо отказываются от таких условий, – значит признать, что их собственные жертвы не всегда были необходимыми.
Отсюда и возникает раздражение: «мы начинали с малого», «они ничего не умеют, а уже требуют», «им нужно сначала доказать свою ценность» и «они не готовы работать на перспективу».
Зуммеры пришли в медиа тогда, когда для поиска и эффективной работы им нужно уметь писать, верстать, работать со всеми диджитал-платформами, знать основы SEO и SMM, обрабатывать просто гигантские объемы информации и иметь телефонную книгу размером с оба тома «Войны и мира» в условиях практически отсутствующего нетворкинга. И мы не говорим о том, что в наших реалиях старт этой самой карьеры может прийтись на эмиграцию. То есть ты уже с самого начала должен писать о том, что тебя не окружает, а не отрываться от реальности спустя годы и сотни километров. Это и ментально, и физически тяжело.
Кто мы? Зуммеры! Чего мы хотим? $3к брутто, work-life balance, четырехдневку, а печеньки в офисе свои себе оставьте
Зуммеры пришли в мир, где, чтобы загуглить, что происходит на другом конце планеты, не надо было ждать, пока мама договорит по телефону с тетей Людой. А значит, обмен информацией и опытом у них происходит априори быстрее и захватывает куда более широкий диапазон. А это, в свою очередь, позволило молодому поколению очень быстро увидеть, что обещание «поработай дешево, потом станет лучше» часто просто не выполняется.
Работник может запросто несколько лет оставаться на junior-зарплате в то время, как скоуп его скиллов и обязанностей будет расти в геометрической прогрессии. Помимо прочего, на него могут навесить функции нескольких специалистов за зарплату джуна на полставки, и ему придется постоянно слушать, что медиа «сейчас тяжело», что, в общем-то, конечно, правда.
Кроме того, мы ведь не живем с вами в вакууме. Поэтому не стоит забывать, что и сама стоимость входа в профессию существенно изменилась. Аренда, образование, техника, переезды и базовые расходы не позволяют многим годами работать «за опыт». Особенно, если дело происходит в эмиграции, а на смену престижному статусу приходит статус экстремиста со ржавой телегой соответствующих «привилегий».
Поэтому отказ работать за 300 долларов в месяц – не обязательно признак завышенных ожиданий. Иногда это рациональный ответ на рынок, который больше не предлагает убедительной награды за твои жертвы, да и просто жизненная необходимость закрывать базовые потребности.
Далеко не каждая рутинная задача является эксплуатацией, а карьерный рост невозможен без глубокого понимания контекстов сферы, обратной связи, ошибок и периода ограниченной автономии. Так уж устроен профессиональный рост, и не миллениалы этот трек придумали.
Так уж вышло: чтобы стать хорошим редактором, есть один путь – отредактировать сотни текстов. А чтобы впервые протянуть ручки к чьей-то статье, надо убедить руководство, что вы сможете это сделать. И тут пути уже два: либо вы долго и упорно работали журналистом, написав сотни статей, и наконец достаточно крепко держите перо в руках, чтобы начать черкать на чужих листах, либо же вы нашли кого-то, кто готов предложить вам честный обмен: ваш крайне скромный или и вовсе отсутствующий опыт взамен на столь же скромный или отсутствующий гонорар. Ни одна из сторон, в конце концов, не готова менять медь на золото – и это нормально.
Искусство войны: как рынок превратил профессиональный конфликт работодатель-работник в конфликт поколений
Конфронтация «работник-работодатель» существует столько, сколько и сам рынок труда. Пока одни хотят платить как можно меньше и получать как можно больше, вторые требуют в точности обратного. Это здоровый порядок вещей, ибо в конце концов все встречаются где-то в середине с погрешностью в плюс-минус 15 шагов.
Правда, в последние несколько лет фокус сместился: позицию «работать меньше за большие деньги» по-прежнему занимают работники, а прежнюю позицию работодателей адвокатировать принялись… тоже работники!
Но пока миллениалы называют зуммеров ленивыми, а зуммеры миллениалов – травмированными трудоголиками, дискуссия остается на уровне личных качеств. Из нее исчезают вопросы о том, кто именно определяет зарплатные вилки, почему скоуп обязанностей растет быстрее ставок, почему после увольнений работа распределяется между оставшимися сотрудниками, почему обучение новых кадров не закладывается в бюджет, почему должность джуна предполагает опыт работы в нескольких форматах (и желательно хотя бы в парочке коммерческих проектов) и почему повышение эффективности не приводит к повышению оплаты.
Когда часть работников продолжает соглашаться на низкую оплату, работодателю нет необходимости повышать ставки – ведь «на твою позицию у нас стоит очередь».
Но тогда, может быть, стоило бы просить больше денег с контроффером на руках? Мы выяснили, что на рынке стоим больше, чем нам платят, и пришли с этим к руководителю. Все честно. Да? Ведь так? Не угадали.
Потому что, если компания нашла кого-то, кто может делать вашу работу так же хорошо, и при этом дешевле, то это хороший менеджер оптимизировал расходы. Но если зеркально поступили вы, то это уже «моветон». Да и провернуть такую схему получится всего один раз, и, скорее всего, с последствиями.
То есть шантажировать работодателя своим уходом не выйдет? Не выйдет.
Как бы мне ни импонировала позиция зуммеров, они здесь действительно в уязвимом положении. Ведь на место одного «капризного» зуммера найдется пять смиренных миллениалов, иксов и даже бумеров, которые согласятся на неоплачиваемые переработки, ор главреда на планерках и работу с больничного с температурой 38, потому что «мы не можем повесить в инстаграме табличку “редактор заболел, вернется через неделю”».
Если вам важно работать на поток и вы готовы жертвовать развитием и качеством, то да, весь воркфлоу в целом можно построить на вчерашних студентах под руководством выгоревших в угли менеджеров, совмещающих ваш проект еще с парой-тройкой таких же (потому что все хотят есть).
Но тогда надо быть готовым к тому, что вы, скорее всего, станете эдаким шелтером, передержкой для специалистов. Туда будут идти те, кто не смог найти ничего лучше, и те, кому надо превратить белый лист портфолио хотя бы в пару строк опыта. А это прямой путь к стагнации: никто не готов вкладываться в работу, когда вкладывать уже нечего.
И для миллениалов у меня припасена почва для рефлексии (ну или масло для горящих ж*п, тут уж кому что). Ведь в позиции «а вот мы в свое время…» очень четко прослеживается паттерн наших мам-бабушек-теть: «мы делали все, чтобы вы жили лучше, чем мы, но теперь вы живете лучше, и нам это не нравится».
Так может, это родовое проклятье пора снимать?
