Есть один довольно неприятный, но эффективный способ проверить, насколько институт действительно важен обществу: посмотреть, что произойдет, когда его представителей начнут демонстративно выталкивать за дверь.
В сентябре Дональд Трамп объявил, что CNN, MS NOW и Politico больше не будут допущены в Белый дом, обвинив их в распространении «фейковых новостей», и уже на следующий день журналистов этих трех редакций действительно не пустили на территорию комплекса.
Редакции пошли в суд, заявив, что администрация наказала их за содержание публикаций, или, проще говоря, за отказ бэк-вокалировать этой самой администрации, и тем самым нарушила Первую поправку. Реакции властей долго ждать тоже не пришлось: представители Белого дом ответили журналистам вполне исчерпывающе: доступ в Белый дом – это «привилегия, а не право».
Суд все же вернул редакциям и аккредитации, и «проходку» в Белый дом, но прецедент есть прецедент, его назад так просто не откатишь.
White House Correspondents’ Association в ответ на решение администрации заявила, что в данном случае речь не только о правах журналистов, но и о праве американцев получать независимую информацию о действиях собственной власти.
И для многих из нас, журналистов, эта логика кажется настолько очевидной, что ее как будто даже проговаривать смысла нет. Но уверены ли мы, что за пределами нашего довольно (не)уютного профессионального пузыря она все еще является таковой? Потому что, если попробовать выйти за границы «тусовочки» и пообщаться с людьми снаружи, то вдруг выясняется, что в реальности абсолютному большинству разработчиков, учителей, бухгалтеров и плотников кристаллически наплевать на то, что каких-то журналистов куда-то там не пустили.
Мне кажется, что именно сейчас есть смысл на минуту прекратить строчить очередной пост с недовольством в фейсбуке и дать пространство неприятному вопросу: в какой момент наши проблемы перестали быть проблемами общества?
Мы хотим сохранить доверие нашей аудитории и поэтому открыто рассказываем о том, как технологии искусственного интеллекта (ИИ) используются в наших рабочих процессах.
Мы убеждены, что ИИ – это эффективный ассистент, но не замена человеку. Ни один наш материал на сайте и в социальных сетях не публикуется без проверки и финального редактирования опытным редактором. Узнать больше.
Нора Соболь – выпускающая редакторка крупного международного СМИ, журналистка, продюсерка, колумнистка.
Мы слишком долго верили в собственную незаменимость
Уж не знаю, все ли мы, но я – точно, люблю тешить свое тщеславие и самолюбие разговорами о четвертой ветви власти, watchdog’e и миссии. Я искренне верю, что без независимых медиа власть невозможно контролировать – и моя вера не слепа, у нее как никогда широко раскрытые глаза и хорошая память.
А это две совершенно разные вещи.
Пожарная служба – это общественная функция. Будем честные – куда более значимая, чем мы с вами, потому что пожар ментальный и физический все же сравнению не подлежат. Но если пожарные однажды начнут приезжать через четыре часа после начала пожара, общаться с потерпевшими сложными профессиональными терминами, свысока рассказывать тем, как им жить, чтобы дома не горели и требовать перед вызовом оформить подписку за 9,99 евро, в то время, как в каждом доме будет по паре 30-литровых огнетушителей, то люди совершенно справедливо начнут задавать вопросы к сервису, даже если тушить пожары от этого менее важно не станет.
С журналистикой, на мой взгляд, произошло что-то похожее.
Мы слишком долго путали необходимость функции с незаменимостью конкретного способа ее выполнять.
И пока мы гордо несли перед собой стандарты профессии, окружающая действительность изменилась, перестроив за собой и привычную медиасреду.
Пока мы проверяли факт, кто-то уже снял три рилса
В 2026 году социальные сети и видеоплатформы впервые обогнали сайты и приложения новостных организаций как способ получения новостей на 48 рынках: ими пользуются 54% опрошенных против 51% для собственных цифровых площадок медиа.
То есть умирает не только телек, как многие привыкли считать (и я в том числе). Люди постепенно уходят и с наших собственных сайтов, несмотря на все усилия SEO-специалистов, и из наших красивых навайбкоженных приложений и других сторонних сервисов.
Куда они идут? Туда, где быстрее, проще и вертикальнее.
Более четверти опрошенных Reuters Institute – 27% – уже еженедельно получают новости от индивидуальных креаторов, а аудитория считает таких авторов в среднем более понятными, развлекательными и близкими, чем традиционные СМИ, хотя одновременно воспринимает их как менее беспристрастных и менее надежных. Ну, во всяком случае так люди отвечают в соцопросах, а мы уже знаем, что в соцопросах люди о себе нередко и нещадно врут.
Так и выглядит наш довольно унизительный парадокс.
Мы не первую декаду пытаемся объяснить аудитории, что журналист отличается от человека с айфоном тем, что сначала он проверяет информацию, звонит второй стороне, ищет первоисточники и только потом нажимает на кнопку «опубликовать».
И это правда.
Только за то время, пока мы ждем ответа от пресс-службы, монтируем комментарий эксперта и гоняем две карточки для инстаграма по восьмому кругу редактуры, человек с айфоном уже успевает рассказать историю, ответить на 300 комментариев, записать реакцию на реакцию и собрать пару миллионов просмотров.
Да, мы сохраняем журналистские стандарты – мы не блогеры. Но одновременно с этим мы проигрываем (хотя перфективный глагол мне здесь кажется куда более уместным) скорость, близость и прямой контакт с аудиторией.
Люди никогда не скажут нам, что им больше не нужен фактчекинг и объективность – мы уже выяснили, что в опросах они говорят другое. Но в реальности аудитория хочет, чтобы с ней разговаривал живой человек.
А многим из нас от этого факта почему-то коротит проводку.
Хотя участники американской презентации Digital News Report уже в 2026 году сформулировали это мнимое противоречие очень просто: «impartiality and personality are not opposites» – беспристрастность и индивидуальность не противоречат друг другу.
Можно иметь лицо и оставаться объективным, шутить, сарказмировать и при этом проверять источники. Можно говорить с аудиторией простым языком и давать комментарии эксперток. Можно, страшно даже сказать, быть интересным и актуальным – и при этом оставаться журналистом.
Власть тоже научилась жить без посредников
К сожалению, порой чрезмерно тесные оковы журналистских стандартов и редакционных политик – не единственная наша проблема, и даже не главная, хоть я бы и включила ее в тройку лидеров.
Но когда аудитория перестала нуждаться в журналисте как обязательном посреднике, это заметили не только мы.
Это заметили еще и политики.
Обход традиционных медиа стал одним из главных трендов последних лет – это уже успел отметить Reuters Institute: политики, бизнесмены и знаменитости все чаще выбирают собственные соцсети, дружественные подкасты и YouTube-каналы, где могут разговаривать с аудиторией напрямую – без чьей-то «объективной призмы» и стороннего участия людей с бейджами PRESS.
Зачем мне потеть, откашливаться, нервничать и отвечать на неудобные вопросы журналиста, которые «мы вообще-то не оговаривали», если я могу сама выбрать формат, площадку, длительность и даже собеседников? Зачем мне голкипер, если на поле нет ворот?
Именно поэтому история с Белым домом мне кажется пугающей не столько самим фактом недопуска журналистов, сколько тем фактом, что подобные решения становятся технологически возможнее. И происходит это именно потому, что власть больше не зависит от традиционных СМИ так, как зависела раньше.
Трамп может позволить себе потерю CNN, потому что без них он все еще не потеряет возможность обратиться к народу.
«Что ты сделала, чтобы тебя не били?»
Удобнее всего было бы свалить все на соцсети, чем регулярно занимаются некоторые коллеги по цеху: мол, соцсети все испортили, алгоритмы отупили людей, блогеры приучили аудиторию к цирку, а политики атакуют свободную прессу.
Это хорошая тема для разгона под вино в пятничный вечер с коллегами – я и сама люблю такие неформальные дебаты, которые иссякают с закрытием бара.
И эта глава намеренно не первая, чтобы в меня не полетели тапки даже от самых ленивых. Потому что дальше будут плохие новости: нам придется поговорить не только о деградации аудитории, но и о нашей.
К 2026 году доверие к новостям по миру упало в среднем до 37% – и это наш исторический минимум с 2015 года. В США ситуация еще печальнее, там новостям доверяет и вовсе только четверть респондентов. Мы, к счастью, не в США (ну хоть где-то – к счастью).
Причин у этого кризиса много, включая и общее падение доверия к общественным институтам. Но делать вид, что редакции здесь совершенно ни при чем, тоже было бы удобно до неприличия.
Исследование все того же Reuters Institute показало, что многие участники воспринимали большие СМИ как институты, обслуживающие привилегированные и влиятельные группы, а журналистов – как людей, недостаточно слышащих сообщества, о которых рассказывают.
Проще говоря, многие люди считают нас оторванными от реальности, высокомерными белыми воротничками. За «миссией» нести в мир правду мы нередко забываем узнавать о реальных потребностях своей целевой аудитории, пишем новости, интересные НАМ, а не тем, кто в итоге будет их читать. Мы часто забываем, что просто выполнять миссию – недостаточно, важно еще и объяснять своей «пастве» доступным языком, зачем им вообще нужна ваша миссия, и как все эти «глобальные и важные геополитические проблемы» их касаются.
Есть несколько проверочных вопросов, которые периодически полезно себе задавать. Например: почему человек должен платить именно нам? Что такого ценного в нашем материале, что читатель должен ждать его четыре часа? Почему юзер должен установить наше приложение? Почему аудитория вообще должна помнить название нашей редакции, если мы даем те же факты, что и еще 187 редакций-конкурентов, вместо того, чтобы прочитать историю, которая ее касается, или посмотреть сериальчик?
И отсюда вытекает еще один логичный вопрос: почему человек должен считать личной проблемой ситуацию, когда нас не пустили на пресс-конференцию?
Ответ «потому что мы журналисты» больше не работает, как и абстрактное «у нас есть репутация», «мы на рынке 30 лет» и «мы профессионалы». В этих ответах катастрофически важна честность с самим собой – это вам не соцопрос.
И, наверное, слава богу.
Хотите играть на таком поле? Окей, давайте играть
Предположу, что к этому моменту мне уже напихают в панамку все, кто сможет дотянуться. Поэтому дам себе право объясниться.
Напротив.
Давайте оставим себе проверку информации, работу с источниками, независимость, ответственность и право задавать вопрос, который собеседник совершенно не хочет слышать и на который еще меньше хочет отвечать
Но кто сказал, что к этому обязательно прилагать серьезность, дистанцию и обезличенность?
Нужно объяснять, откуда мы знаем то, что знаем, почему доверяем одному источнику и не доверяем другому, почему исправили ошибку и зачем вообще потратили три дня на историю, которую блогер пересказал за минуту. Нам стоит помнить: то, что кажется очевидным нам, вообще не обязательно является таковым для других.
Прозрачность, к слову, давно записана и в базовые профессиональные стандарты: кодекс Society of Professional Journalists призывает журналистов объяснять аудитории свои этические решения, отвечать на вопросы о точности и справедливости и открыто исправлять ошибки.
Никто не выдаст нам прежнюю власть обратно – в этом я уверена.
Не будет дня, когда интернет внезапно закончится, блогеры дружно удалят аккаунты, политики снова выстроятся в очередь к редакциям, а читатель со слезами на глазах оформит пять подписок и попросит прощения за TikTok. Наш вес больше не следует автоматически из названия профессии, а аудитория не обязана понимать нашу ценность просто потому что – сейчас мы находимся в точке, где мы обязаны ее объяснить и доказать.
Но как бы нас не обгоняли блогеры и не дышали в спину соцсети и инфлюенсеры, нашу нишу они не займут.
Первая причина – это вы
На этом месте я пожалуй закончу свою панихиду по журналистике, потому что у нас для аудитории все еще есть то, чего нет ни у кого из наших конкурентов.
Да, пускай блогеры забирают у нас львиную долю аудитории, пусть соцсети и усложнили дистрибуцию, а корпорации построили собственные медиа. Пускай даже политики сегодня по большому счету сами себе издатели.
Но никто из них не занял место журналистики полностью – и не займет. И на это есть пускай не пять, но одна, зато очень тяжеловесная причина.
Никто, кроме журналистов, не защищает право аудитории знать правду.
Корпорации защищают свои деньги, политики – свою власть, блогеры – личный бренд и себя самих.
Но именно независимые медиа защищают права своей аудитории на получение достоверной информации. Пока каждый из вышеперечисленных играет на этом грязном, заброшенном поле за себя, задача журналистов – играть за аудиторию.
Если чиновник украл деньги из госбюджета, то вряд ли он сам расскажет об этом в своем инстаграме. Если в колхозе людям третий месяц не платят зарплату и доярки выживают, занимая у слесарей, то государственные СМИ вряд ли поместят эту историю на первую полосу (если, конечно, не придется устраивать показательную порку). Если завтра из-за очередного запуска SpaceX на полосе погибнет 8 человек, то я крепко сомневаюсь, что официальный аккаунт X об этом напишет. А уверены ли мы, что если через месяц станет известно, что косметика Rhode вызывает анафилактический шок, от которого умерло 22 человека, соцсети Хайли Бибер будут пестрить информацией об этом?
Поэтому нам не нужно доказывать, что журналист лучше блогера. Нет никакого смысла в попытках вернуть мир, в котором логотип нашего издания автоматически перевешивал все сказанное в интернете.
Этого мира больше нет.
И если власть хочет играть с нами на новом поле – давайте играть.
Но во избежание фрустрации и катастрофизации важно помнить, за кого именно мы вышли на поле.
Потому что пропуск в Белый дом – в конечном счете не журналистская привилегия, а возможность аудитории отправить туда человека, который задаст вопрос от ее имени.
